Молли. Не подозревай моего Овена, отец. Он совсем не такой.

Апшонес. А мне говорили, что этот милый юноша, когда жил в Лондоне, обегал все театры, чтоб сыскать себе любовницу. Да ты сама слышала о его проделках в нашем приходе. Разве не он соблазнил дочь скрипача?

Молли. Тут сам скрипач виноват. Ты же знаешь, что он продал свою дочь и получил деньги под расписку.

Апшонес. А разве не поссорил он нескольких мужей с женами? Сама ведь знаешь, что он гоняется за каждой юбкой, хотя, как видно, у него еще молоко на губах не обсохло.

Молли. Даже у ангела, нет такой нежности во взгляде.

Aпшонес. При чем тут ангел? Павиан! Вот на кого смахивают наши щеголи. Нежный, говоришь? Нет, сладенький, как апельсин, когда в нем гниль завелась. Если у наших женщин цвет лица свежей и вид здоровее, чем у лондонских, так потому, что у нас меньше щеголей. Выкинь ты его из головы! У меня нет на него никаких видов, и я не допущу, чтоб он на тебя имел виды. Если он еще хоть раз здесь появится, я пожалуюсь его матери.

Молли. Прежде чем так опрометчиво прогонять его, ты бы хоть проверил, в самом ли деле у него нечестные намеренья.

Апшонес. Я не дам согласия на тайный брак. Пусть знатные грабят друг друга и нас, если угодно, - я докажу, что бедняк может быть честен. Я желаю только уберечь свою дочь, а за сыном своим пусть они сами приглядят.

Молли. Если вы заботитесь о своей дочери, пощадите ее любовь. (Поет.)

В глубинах сердца моего

Есть Овена портрет.

И ваша Молли без него

Покинет белый свет.

Бывает, в боевом пылу

Солдат стрелой пронзен,

Но вынь из сердца ту стрелу

И вмиг погибнет он.

Апшонес. Ну, ну, любовь излечивается любовью. У меня на примете другой жених. Одену тебя во все новенькое, и сыграем свадьбу. У него, доложу я тебе, такое состояние, что женщина познатнее тебя забыла бы о своих увлечениях.