Видимо, стрелочник кое-что знал, но, кроме самых обычных стариковских рассуждений о погоде или пчелах, Савка ничего от него не слыхал. Это удивляло и обижало связиста. Передав записку, он не раз пытался завязать со стрелочником разговор о более серьезных вещах, чем кабачки или настоящие конотопские дыньки.

- А наши опять двух каппелей взяли, - говорил Савка небрежно. - Один рядовой, другой - с двумя лычками... Операция ничего себе...

Стрелочник слушал его терпеливо, но без всякого любопытства, только гмыкал носом - не то чихал, не то собирался засмеяться.

- А Лисица опять за капсюлями в город ушел... А что у вас нового?

- Что у нас?.. - говорил стрелочник, поджигая спичкой бумажку. - У нас, голуба, огурцы третий лист пустили... Редиска-то, верно, перестоялась, пожухла... Видно, кончился ее срок...

- Организация, говорю, как?

- А ничего, ничего... Липы богато цвели - не продохнешь. Как угадал: два новых улья выставил. Чаевать будем? Ты, голуба, какой любишь - липовый или гречишный?

При этом он глядел такими простецкими глазами, что у Савки пропадала всякая охота продолжать настоящий, "партизанский" разговор.

Только один раз, когда Савка, потоптавшись в сенях, сообщил, что в бочке получены из Владивостока гранаты, стрелочник перестал улыбаться, прикрыл плотнее дверь и как бы в раздумье спросил:

- А что, если я тебя, голуба, в штаб отведу?

Савка опешил, потом рассмеялся.

- Вы - меня?.. Я же вас знаю!

- Ну и врешь, однако, - сказал стрелочник так же спокойно. - Я вот охранник, сыщик японский. А ты - ветряк, балаболка...

Кровь бросилась в голову Савке. Он повернулся и вышел. Это был прекрасный урок. Уметь наблюдать, молчать, понимать... С тех пор Савка никогда не пытался расспрашивать. Молча шарил за подкладкой фуражки, молча передавал записку и уходил, глядя исподлобья.