— Добро, — заключил Кузнецов. — Так и доложу в Ставку.

Как член Ставки Верховного Командования, нарком ВМФ нередко бывал у Сталина. 28 июля, во второй половине дня, закончив доклад о положении на флотах и ответив на вопросы Верховного, он сказал:

— Товарищ Сталин, Главный морской штаб предлагает нанести удар по Берлину силами минно-торпедной авиации Краснознаменного Балтийского и Черноморского флотов.

Сталин слегка склонил голову над придвинутой к нему наркомом картой. Взгляд его остановился на прямой красной линии, соединяющей эстонский остров Сааремаа со столицей фашистской Германии.

— Вот наши расчеты, — Кузнецов положил рядом с картой листки машинописного текста.

Сталин молча посмотрел на карту, потом на подготовленные расчеты.

— Хорошо, товарищ Кузнецов. Я подумаю, — наконец произнес он.

Верховный вызвал Кузнецова на другой же день.

— Мы с самого начала войны имели хорошую возможность наносить бомбовые удары по Берлину, — неторопливо заговорил он. — Однако сознательно не делали этого. Не хотели лишних жертв среди гражданского населения. Поскольку фашистское командование не посчиталось с нашим гуманным шагом, — его авиация бомбит мирное население Москвы, — естественно, мы вправе принять ответные меры. Ставка разрешает вам, товарищ Кузнецов, нанести удар по Берлину.

— Морские летчики приложат все силы, чтобы выполнить это задание, товарищ Сталин, — заверил Кузнецов, гордясь тем, что именно морской авиации доверено такое важное дело.

— Авиацию Черноморского флота привлекать нецелесообразно, — продолжал Сталин. — Пошлите две эскадрильи с Балтики, — и, видя вопрос на лице Кузнецова, добавил: — Потом, если потребуется, пошлем еще…

Кузнецов посчитал разговор оконченным, но Сталин вдруг спросил его:

— Товарищ Кузнецов, а кто непосредственно предложил нанести удар по Берлину?

— Генерал-лейтенант авиации Жаворонков, командующий военно-воздушными силами флота.