Глаза его были почти закрыты. Когда я умолк, он засунул в рот обе руки и рванул нижнюю челюсть. Вся его одежда была замарана. Его, может быть, вышвырнули из пивной, а он еще не уяснил себе этого.

Был, наверно, тот короткий, вполне спокойный перерыв между днем и ночью, когда голова у нас неожиданно для нас повисает и когда все, хотя мы этого не замечаем, останавливается, ибо мы ни на что не глядим, и потом исчезает. А мы, согнувшись, остаемся в одиночестве, затем озираемся, но уже ничего не видим, даже сопротивления воздуха уже не чувствуем, но внутренне твердо помним, что на определенном расстоянии от нас стоят дома с крышами и, к счастью, коленчатыми дымоходами, через которые темень втекает в дома, через чердачные клетушки в многоразличные комнаты. И это счастье, что завтра будет день, когда, как это ни невероятно, можно будет все видеть.

Тут пьяный вскинул брови так, что между ними и глазами возникло сиянье, и с паузами сообщил:

- Вот, понимаете, какое дело... меня, понимаете, клонит ко сну, поэтому я пойду спать... У меня, понимаете, есть зять на Вацлавской площади... туда я и пойду, потому что там я живу, потому что там у меня есть постель... сейчас я пойду... Я только, понимаете, не помню, как его зовут и где он живет... мне кажется, я это забыл... Но это ничего, ведь я даже не помню, есть ли у меня вообще зять... Теперь, понимаете, пойду... Думаете, я найду его?

На это я отвечал без раздумья:

- Несомненно. Но вы из чужих краев, и ваши слуги случайно не с вами. Позвольте мне проводить вас.

Он не ответил. Я жестом предложил ему взять меня под руку.

г) Продолжение разговора между толстяком и богомольцем

А я уже некоторое время пытался взбодриться. Я растирал свое тело и говорил себе: "Пора тебе что-то сказать. Ты ведь уже смутился. Ты чувствуешь себя угнетенно? Подожди! Тебе же знакомы такие положения. Подумай не спеша! Твое окружение тоже подождет.