Наконец почувствовал, что могу рывком открыть дверь, легким шагом пройти по коридору и небрежно стукнуть в нужную комнату. Лицо судьбы было невзрачно: желтовато-пегое, со впалыми щеками, седоватым бобриком, со взглядом печальным и одновременно безжалостным. Сидя вполоборота, окутанный дымом сигареты, торчавшей в деревянном мундштучке, человек за столом сказал:

- Все какие-то вечные темы.

Я напрягся, ожидая удара. Но удара не последовало. Все было ясно и так. Рассказики не будут напечатаны в знаменитом журнале по той причине, что вечные темы. Надо было уйти, однако я продолжал стоять возле стола, потом сел на диванчик, вытащил папиросу, стал закуривать, все действия были бессмысленны, но я не мог остановиться, я сел удобнее, положил ногу на ногу и спросил: что такое вечные темы? Человек за столом чуть скривил синие губы.

- Не притворяйтесь. Вы прекрасно знаете, о чем речь.

- Не знаю, - сказал я. - Объясните, ради бога.

- Ну, бросьте, бросьте! Нечего объяснять.

- Но я действительно не понимаю.

- Чего тут можно не понимать? - Человек пожал плечами. Вид у него был скучливый, презрительный. - Вечные темы - это вечные темы. Ну, если хотите... Скажем так...

Прошло двадцать два года. Зимою в Риме в отеле "Феникс" мне передали в рецепции записку - а рецепция в этом отеле помещается в стеклянном просторном коридоре, соединяющем два здания, вроде зимнего сада, и через стекло виден двор с подстриженной сочно-зеленой, незимней травой, с пальмами, кирпичной стеной и ярчайшим голубым куском неба над нею, - в записке говорилось, что такой-то находится в Риме и хочет меня видеть. Я удивился: за двадцать два года, с тех пор как мы разговаривали о вечных темах, мы не сказали друг другу ни слова. Нет, не потому, что между нами возникла враждебность, а потому, что между нами _ничего не возникло_: мы остались чужими людьми. Мы раскланивались при встрече и тут же забывали друг о друге.