Улицы были пустынны, но, едва выехали на северную окраину, откуда начиналась дорога на Верхнюю Тишанку — следующее село, которое предполагалось немедленно захватить, — над головами верховых запели пули.

— Кто там стреляет? — спросил Мамонтов у адъютанта, раньше его прискакавшего на это место.

— Организованные обозники, — ответил тот.

— Что-о? — Мамонтов обернулся к сопровождавшему его Попову. — Это какие — такие еще?

— Совершенно точно, — подтвердил Попов. — Дорога до самой Верхней Тишанки, все восемь верст, забита телегами. Тот треклятый обоз, что ушел от нас в Таловой.

— И чего же мы ждем?

— Ждем не мы, ждет начальник вашего штаба, — с тихим смехом ответил Попов.

Он всегда так называл Калиновского, когда был им недоволен.

Мамонтов вернулся в село, разыскал избу, в которой разместился штаб. Вошел. На стенах уже были развешены карты. Писаря, делопроизводители, дежурные офицеры гнулись над схемами.

Жестом он вызвал Калиновского в соседнюю комнату.

— И что же? — спросил он.

— Разведка доложила, — как и всегда, с полной невозмутимостью ответил Калиновский, — дорога на Верхнюю Тишанку и в самом деле забита обозом красных. Это не героизм. И не сознательное усилие. Просто не могут больше идти. Замерли, обессилев. У многих возов кони так, не распряжены, и повалились. Сдохшую лошадь ни страх, ни кнут, ни стрельба не поднимут. Ну а обозники… Что им делать? Стреляют из-за телег. Знают: пощады не будет.

— И что же? — Мамонтов повысил голос. — Артогонь, картечь! За каждого убитого казака сотня повешенных!

— Восемь верст такого месива не прорубить ни пушкой, ни шашкой. Захватить — это пожалуйста. Но пока разберем, растащим, дорога все равно будет по меньшей мере сутки закрыта.