Уж лучше я придумаю свой Мир, чистый и красивый, и буду его писать, вдохновенно, воодушевленно, от начала - и до моего последнего вздоха. А для кого я буду его писать - разве важно? Для вас? Да пожалуйста! Обожритесь! При всем вашем желании вы не сможете мой Мир загадить - именно потому, что он мой, и только мой. Для себя? Пожалуй, да. Надо же мне где-то жить. Существовать в сплошном дерьме можно, а вот жить - как-то не очень. Как же я вас ненавижу, люди! Чтоб вы все сдохли!!!

- Это моя ошибка, милый, я не должна была тебя оставлять так надолго. она покрывала мою смурную физиономию поцелуями, не давая мне вставить ни слова, и это хорошо, иначе я наверняка выжал бы из себя что-нибудь этакое жалостливое, вполне инфантильное. Я благоразумно решил просто не затрагивать тему моих душевных переживаний.

- А все-таки, зачем тебе пистолет? - спросил я ее, как только получил возможность говорить.

- Да просто время нынче неспокойное... - пожала она плечами.

А потом был волшебный ужин при свечах, а за ним - бесконечная счастливая ночь, и, проснувшись, я совершенно забыл о давешнем приступе отчаянной тоски пополам с махровой мизантропией. И еще - мне больше не нужно было задавать Ей никаких вопросов. Я понял, кто Она. Не узнал, а именно понял. И действительно, совершенно не важно, как ее зовут, важно лишь то, кто она есть. А она - Муза. Одна из дюжины Аполлоновых дочек. И то, что она вполне может завтра или даже сегодня исчезнуть из моей жизни так же внезапно, как и появилась - для меня уже не имело ни малейшего значения. Она честно сделала свое дело. Я снова могу и хочу творить. И, кажется, даже знаю, что именно сотворю первым делом.

Я проснулся оттого, что очень хотел курить. Моя Муза уже встала, и, наверное, принимала душ, а может быть, и вовсе уехала - какая, на фиг, разница? Встал, натянул штаны, прошлепал на кухню. Прикурил сигарету, подошел к окну, открыл форточку, глянул вниз.