
Если смотреть с земли, стена по всей окружности представляет собой сплошную поверхность. Однако ее верхняя часть испещрена нишами. Этот парадокс объясняется природой освещения, вездесущность которого, не говоря о его слабости, смазывает шероховатости. Никогда не видано, чтобы нишу искали глазами снизу. Глаза поднимают редко. А если поднимают, то к потолку. Пол и стены не запятнаны ни единой отметиной, которая могла бы служить опознавательным знаком. Лестницы ставят всегда на одни и те же места, а ноги следов не оставляют. Удары кулаками и головами по стенам тоже. Если бы были отметины, их нельзя было бы разглядеть из-за освещения. Верхолаз, который несет свою лестницу, чтобы поставить ее в другом месте, делает это на глазок. Редко он ошибается больше чем на несколько сантиметров. Ниши расположены таким образом, что максимально возможная ошибка не превышает метра или около того. В силу его страсти проворство его таково, что даже такой зазор не мешает ему ни попасть в выбранную или на худой конец любую другую нишу, ни выбраться из нее, хотя встать на лестницу, чтобы спуститься вниз, труднее. При всем том север существует в форме побежденного, или, вернее, побежденной, или, еще вернее, одной конкретной побежденной. Она сидит у стены, подтянув к себе ноги. Голову она уронила в колени, руками обвила ноги
И так далее до бесконечности, пока ближе к непредставимому концу, коль скоро у нас принято такое понятие, вялые, с перебоями, поиски не будет вести последний оставшийся.
