Как исполнить все это на сцене, одному артисту, в один, так сказать, прием, в один вечер, все, что пережинает, думает, чувствует и говорит Гамлет? Где взять сил живому Гамлету, чтоб дойти до последней сцены, не истощившись на одной, до дна души прочувствованной какой-нибудь сцене, не упасть от нервной дрожи и рыданий и не кончить тут всякую игру - как, например, в сцене Гамлета с матерью или после представления комедии? А ему ни падать, ни медлить нельзя, за стоном сердца у него следует порыв злобы и сознание роковой своей задачи - он должен в ней истощиться, как вечный жид! Не выдержал бы человек - никакой актер, если б он мог искренно, душевно пройти через всю пьесу - через все перипетии переживаемых им мыслей, чувств, замыслов, падений, терзаний. Невозможно!

Итак артисту, играющему Гамлета, надо быть им в душе, чтобы даже напомнить отчасти шекспировского Гамлета. Требование с первого раза кажется неисполнимое, а между тем Гамлеты не так редки, как с первого раза кажется, глядя на великий образец шекспировского Гамлета. Все дело в размерах - лиц и событий. Кто потрудится вдуматься поглубже в это лицо - тот найдет, может быть, и в самом себе и во многих других родственные с Гамлетом свойства. Не говорим "черты" - ибо очертаний, признаков, по которым можно узнавать Гамлетов - нет. Оттого и говорим смело, что Гамлет - не тип. Все те психологические движения, какие играют в душе Гамлета, не могут наслаиваться, как обычные проявления характеров в обычной среде жизни и образовать вседневное, повторяющееся на глазах всякого явление или тип. Какой Гамлет знает, как он поступит и как надо поступить - в той или другой схватке здравой и четкой логики с той или другой ложью, кому и как нанесет он удары в этой, для него еще мало освещенной толпе лиц и дел. На одних не поднимается рука, другие ускользают - так он ослеплен обманом или сомнением - и он идет часто наудачу, а когда осветилось все зло перед ним - он изнемог и пал первый. Свойства Гамлета - это неуловимые в обыкновенном, нормальном состоянии души явления.