- Украл ты десять гусенков, двух письмоводителю квартального подарил, одного сам съел - сколько в запасе осталось? - с укоризною спрашивал сокол.

Орел не мог разрешить и молчал, но зло против сокола накоплялось в его сердце с каждым днем больше и больше.

Произошла натянутость отношений, которою поспешила воспользоваться интрига. Во главе заговора явился коршун и увлек за собой кукушку. Последняя стала нашептывать орлице: "Изведут они кормильца нашего, заучат!", а орлица начала орла дразнить: "Ученый! ученый!", затем общими силами возбудили "дурные страсти" в ястребе.

И вот однажды на зорьке, едва орел глаза продрал, сова, по обыкновению, подкралась сзади и зажужжала ему в уши: "Вв... зз... рррр..."

- Уйди, постылая! - кротко огрызнулся орел.

- Извольте, ваше степенство, повторить: бб... кк... мм...

- Второй раз говорю: уйди!

- Пп... хх... шш...

В один миг повернулся орел к сове и разорвал ее надвое.

А через час, ничего не ведая, воротился с утренней охоты сокол.

- Вот тебе задача, - сказал он, - награблено нынче за ночь два пуда дичины; ежели на две равные части эту добычу разделить, одну - тебе, другую - всем прочим челядинцам, - сколько на твою долю достанется?

- Все, - отвечал орел.

- Ты говори дело, - возразил сокол. - Ежели бы "все", я бы и спрашивать тебя не стал!

Не впервые такие задачи сокол задавал; но на этот раз тон, принятый им, показался орлу невыносимым. Вся кровь в нем вскипела при мысли, что он говорит "все", а холоп осмеливается возражать: "Не все". А известно, что когда у орлов кровь закипает, то они педагогические приемы от крамолы отличать не умеют. Так он и поступил.

Но, покончивши с соколом, орел, однако, оговорился:

- А де сиянс академии оставаться по-прежнему!

Опять пропели скворцы: "Науки юношей питают", но для всех уже было ясно, что "золотой век" находится на исходе. В перспективе надвигался мрак невежества, с своими обязательными спутниками: междоусобием и всяческою смутою.