- Не был я таким. Это в "Крокодиле" рисуют, отвяжись ты от меня.

- Ага, мне тоже не верится, - вдумчиво разглядывая стакан в своей руке, Дрожжин вздохнул. - Не верится, что ты каким-то там... этим... работником был.

- Мне тоже не верится.

- А не снится? Во сне?

- Нет... Так, кое-какая сволочь снится.

- Это сон в руку... Возьми нашего черта. Это начальник? Он же ни в зуб ногой! Техники не нюхал, а только может свободно всякие слова употреблять из техники... и то другой раз невпопад!

Орехов молчал и думал прежнее. Снова видел двор, куда он вышел после того заседания, дождик и черные лужи под ногами, темный вечер, и машины одна за другой зажигают фары, урчат остывшими за время ожидания моторами и одна за другой разъезжаются, двор пустеет. И он остается один.

Дрожжин повертел письмо перед собой и сказал:

- Нет, тут тебе повышения не предвидится. Ну почитай! Личное.

Орехов нехотя принял конверт, который тыкал ему в руки Дрожжин, осмотрел его с обеих сторон, нахмурился, медленно надорвал с угла и вытащил листок, исписанный крупными круглыми буквами. Посмотрел вблизи, потом, отодвинув листок подальше, опять пригляделся и криво усмехнулся. Хмыкнул и слегка помахал бумажкой в воздухе.

- Скажите пожалуйста!.. Письма мне стала писать!.. Вот до чего!..

Потом он быстро пробежал глазами письмо, нахмурился, сразу же перечел его еще раз - оно было совсем коротенькое, - быстро сел на койке с письмом в руке, точно собираясь вскочить и бежать, но остался сидеть неподвижно.

Дрожжин, внимательно к нему приглядываясь, сочувственно сказал:

- Это от бабы!

- Нужны мне твои бабы.

- От бабы! Зачем отрекаешься, когда я вижу.

- Какая там баба... От жены.

- Ух ты!.. У тебя, оказывается, и жена есть? Вот это да!.. Как же это понимать?.. Вроде как у меня?.. Ты что? Алименты платишь?

- Ну, плачу, отвяжись.