На берегу почва была сырой, болотистой, поросшей густой растительностью. Воздух насыщен был нестерпимым, просто одуряющим зловонием прелых листьев и гниющих корней. Полоса прибрежной растительности была сравнительно неширокой, всего каких-нибудь тридцать или сорок шагов в глубину, но из ее чащи доносились невероятные душераздирающие звуки! Там что-то щелкало, верещало, квакало, стонало и вопило, но более всего вселяло ужас, заставляя стыть в жилах кровь, свирепое шипение. Казалось, разверзлись врата ада и страшные чудища, вырвавшись на свободу, предавались теперь дикому разгулу на этом крошечном клочке джунглей.

Ночи в далеких вирджинских лесах тоже имели свои голоса; не было недостатка в разных звуках ночной порой и в зарослях колючего кустарника на острове, недавно нами покинутом, но все это не шло ни в какое сравнение с дикой оргией звуков, раздававшихся здесь, у этой реки.

Индейцы, привыкшие к таким концертам, не обращали на них ни малейшего внимания.

— Это ужасное шипение издают, наверно, цикады, — проговорил я.

— Да. Цикады и разные насекомые, — ответил Манаури.

Какая-то тварь грозно замяукала.

— Дикий кот? — невольно вздрогнул я.

— Нет, древесная жаба.

Потом раздался стук, словно кузнец ковал молотом косу.

— А это кто? Птица?

— Тоже жаба, но водяная.

Вдруг — глухое хрюканье и потом всплеск. Манаури с минуту задумчиво прислушивался.

— Не знаю, что это, — признался он. — Похоже, большая водяная крыса…

— А крупные хищники здесь бывают?

— Наверное, бывают.

Вождь спокойно огляделся, окинул невозмутимым взором заросли и заверил:

— Но сейчас их здесь нет…

Зато примечательной особенностью этого места, истинным его проклятьем были целые тучи комаров, тысячи, миллионы комаров. Они облепляли человека и впивались в него как одержимые. Индейцы, как видно, более к этому привычные, мужественно переносили это бедствие, лишь лениво отмахиваясь. Я же близок был к умопомрачению и в конце концов, отойдя шагов на сто от прибрежных зарослей, взобрался на песчаный пригорок и здесь лишь смог наконец вздохнуть свободно: в воздухе ни одного комара. Довольный, я расположился поудобнее в стал ждать.