– У, живодеры! У, ненасытные!

Григорий тоже вышел из оранжереи полюбоваться тем, как брат кормит верных псов. Прислонясь плечом к дверному косяку, он сладострастно затягивался сигаретой, покусывал фильтр зубами, иногда пальцы сжимались в кулаки. Вся его плоть вздрагивала, мышцы сокращались, как у спортсмена перед ответственным прыжком.

Илья поставил пустой поднос на траву, и собаки принялись слизывать остатки крови. Вскоре поднос стал идеально чистым.

Собаки двигались, как сомнамбулы, их бока раздались, животы тяжело висели. Поняв, что больше угощения не предвидится, они чуть отошли в сторону и буквально рухнули, сытые и обессилевшие, на траву. Они смотрели на хозяина с благодарностью, примерно такими же взглядами отвечали им и оба брата.

И тут хлопнула дверь в доме, вспыхнул свет в окне. На крыльце появилась женщина. В лунном свете блестели седые волосы.

– Ну, скоро вы там? – негромко спросила она.

– Скоро, мама, скоро, – сказал Григорий. – Сейчас идем.

– Сковородка на плите.

– Сейчас, мама.

– Собак, надеюсь, покормили?

– А то… – сказал Илья, – нажрались дальше некуда, чуть двигаются.

– Это хорошо. Но помногу давать не стоит – обленятся.

– Где ж ты удержишься, если просят?

Никому из нормальных людей и в голову не могло прийти, что за высоким, аккуратно покрашенным бетонным забором в двухэтажном деревянном доме, в просторной кухне готовится страшная ночная трапеза. Никто и подумать не мог, что еще несколько часов тому назад в подземных укреплениях, оставшихся тут еще со времен войны неподалеку от Волоколамского шоссе, был жестоко растерзан человек – Валентин Горелов, уроженец города Москвы, тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения.

А Наталья Евдокимовна Вырезубова уже хлопотала в кухне. Она мыла человеческие органы, раскладывала порезанную печень на две большие сковороды, на которых шипело, пузырилось, плавилось золотистое масло. Ее руки по локоть были испачканы розовой человеческой кровью. Сладкий запах поджаренной печени распространялся по кухне, летел в широко открытое окно.