Пока чиппева занимались устройством шалаша, Миш'ва вак продолжал лечить пленника. Ах'мик подозвал двух индейцев. Они подошли к медведю и принялись с суеверным почтением разглядывать его: индейцы верили, что добрые духи часто вселяются в медведей.

Ах'мик присел у огромного кудлатого лба зверя и начал тихо говорить, будто обращаясь к близкому родственнику:

— Прости, мать моей матери, что смотрим на тебя в такую скорбную минуту. Мы нарушили твой зимний сон, потревожили и начали охоту за тобой. Суровая зима прогнала зверя из наших мест, у нас мало пищи, и мы голодны. Сейчас, благодаря тебе, наши старики, женщины и дети будут сыты многие вечера. Твои сильные клыки и когти украсят голову молодого вахпекута. Не гневайся на него, он отважный мальчик! Не держи обиды и на нас, потому что, хотя мы и выследили тебя, смертельный удар нанесен не нами. Это сделал вахпекут, принадлежащий к племени врагов.

Товарищи Ах'мика внимательно слушали и кивали. Раз медведя убил вахпекут, то гнев духа должен обратиться в первую очередь против него. А потому дух медведя не будет мешать им охотиться на других животных и смилостивится, если ему воздадут должные почести.

Когда Ах'мик кончил говорить, они принялись разделывать медведя. Прежде всего, индейцы отсекли ему голову и положили ее у входа в шалаш на мягкую подстилку из сосновых веток. Потом украсили голову нитками бисера, вырубленного из раковин, и стеклянными цветными бусинками, купленных у белых людей. Перед носом барибала положили большую горсть табака. Уверенные, что это умилостивит дух животного, они начали сдирать покрытую густым мехом кожу. Потом принялись за отделение мяса от костей. Оно было не ахти каким: в нескольких местах толщина сала превышала ширину ладони. Медведи принадлежат к тем немногочисленным животным, которые не худеют во время зимней спячки. В эту пору их мех особенно хорош.