— Какое там любезен! С помощником обращался еще ничего, в норме, а на негра кричал почем зря, — сказал Кувардин. — Да и со Свенсоном вышел у него на боте детский крик. Они, оказывается, раньше встречались.

— Да? — сказал Людов. Его иссеченное морщинами лицо оставалось бесстрастным.

— Когда подобрали мы в море американцев, дали им, конечно, обсушиться, поесть, выпить по маленькой, — рассказывал сержант. — Товарищ Свенсон, как положено, у руля стоял в это время. Потом старшина Агеев его подсменил. Спустился Свенсон в свой закуток, где американцы сидели, и, слышу, что-то сказал капитану. А тот в ответ как зарычит на него и пошел честить почем зря. О чем шел разговор, я так и не понял.

— Ясно, — сказал Людов. — Агеев этого разговора не слышал?

— Нет, за рулем стоял в то время.

— Понятно. Не знаете, где сейчас Свенсон?

— А где ему быть? Как всегда, возится на своем боте… Разрешите быть свободным?

— Свободны, Матвей Григорьевич.

Командир разведчиков зашагал по тропке, сбегающей к причалу.

Солнце, уже поднявшись над овальными отрогами сопок, бросало на палубу бота теплый, ослепительный свет.

Корма была в белых соляных накрапах, кое-где вспыхивали искорки рыбьей чешуи, присохшей к бортам. А возле рубки палуба была безукоризненно чистой — мокрые доски тускнели, высыхая под солнцем.

— Год морген

— Год морген, — отозвался Свенсон с палубы бота. Из-под клеенчатых полей зюйдвестки глядели маленькие, воспаленные глаза.

— Иег форстиррер мааске?

— Аддлес икке

— Херре Свенсон, — продолжал по-норвежски Людов, медленно подбирая слова. — Вы были знакомы в прошлом с капитаном «Бьюти оф Чикаго»?

— О, да! — сказал норвежец. — Я знаком с капитаном Элиотом. Капитан не узнал меня, но потом вспомнил.

— Не расскажете, почему у вас вчера была ссора?

— Вчера у нас не было ссоры, командир.