Поднявшись обратно к машине, долго смотрел в сторону города. Он будто ждал каких-нибудь знаков. За расплывчатой линией пустырей виднелись лишь старые крыши частных домов. Они были похожи на притопленные лодки, плавающие днищами вверх. На востоке созревал дождь. Полунин мертв. Мутным октябрьским утром, под набрякшим небом, для Андрея начиналась новая жизнь в очень большом и очень тесном городе, жизнь без Мих Миха Полунина. Начиналась свобода, безжалостная свобода, право пожирать и быть сожранным. Он часто пытался представить себе этот день: что он будет думать, что сделает. Но ни о чем особенном он не подумал.

Что ж, поехали.

Плюхнувшись на водительское сиденье, Андрей невесело усмехнулся:

– Да-а-а, граждане потенциальные жмурики, лучше б вам обождать недельку-другую, пока не утрясется.

Леса на складе осталось дней на десять, вспомнил он – это если без авралов. Готовых изделий – штук пять. Вон что с погодой, подумал, как начнут люди на дорогах биться – лес улетит за неделю.

Набрал Наташу, чтобы поделиться новостью, но телефон оказался выключен. Спит, решил он, еще не включила.

Пока делом на Северном городском владели Ардашевы, дело переходило от отца к сыну. Но после того как пришел Мих Мих Полунин и отобрал у сторчавшегося Эдика Ардашева Северное городское, ниточка оборвалась. Преемника Мих Мих не оставил. Инфаркт, сказал Вадик. Сердце остановилось. Почему не говорят: «выключилось»? Щелк – экран погас. Главный герой куда-то шел, говорил что-то. Но зрителю стало не интересно, что он там говорит, куда идет – взял и нажал на кнопку.

Дождавшись, когда обе полосы окажутся пустыми, Андрей развернулся и поехал не спеша, не больше восьмидесяти, рассеяно глядя на текущий под морду его «А-шестой» асфальт. Асфальт был коряв. Спешить не хотелось. Не хотелось попасть к Мих Миху первым и усесться с ним один на один. Когда подъедут остальные, кто их знает. Обзвонил их Вадик? Или собирается звонить только после того, как доктор выпишет свидетельство? Запросто. Вадим такой – идейный формалист, как обозвала его Наташа. Еще бы, десять лет, покуда не прибился к Полунину, проработал в собесе. Для него, наверное – если нет у тебя свидетельства о смерти, так еще не совсем ты мертвый, не вполне легально.