Кто-то просигналил сзади. Андрей посмотрел в зеркало: жигуленок моргает фарами, просит пропустить. Езжай, жигуленок. За ночь он так и не отдохнул. Сегодня об отдыхе можно не думать. Город надвинулся вплотную, выпятил свои бетонные и кирпичные плоскости. Движение сгустилось и стало нервным. Скоро он пересек улицу Дранко, по которой обычно добирался в контору, возвращаясь из командировок. Что сейчас там, в конторе? Лица сотрудников «Скорбящего ангела» проплыли в воображении. Так называл их покойный: «сотрудники». «Мы не колхоз, – говорил он, – солидная фирма. Людей закапывать – это вам не картошку сажать».

Андрей добрался до его особняка раньше, чем рассчитывал. Открыл дверь и заглянул во двор. Собаки были в вольере, Бивис лежал, подсунув нос под сетку и тихонько выл. Андрей вошел. Батхед рыл бетонный пол в углу возле столба. Увидев его, ротвейлеры нервно заметались, принялись тыкаться мордами в рабицу вольера. Зачем Мих Мих дал ему ключ от своего дома, Андрей никогда не понимал. Не понимал, но и не спрашивал.

В холле было не прибрано, зеркала уже завешены. У входа стоял кейс – видимо, там его вчера оставил хозяин. Андрей прошел через гостиную зону в коротенький кривой коридорчик и толкнул дверь в кабинет. Стоящие по сторонам от камина рыцарские доспехи из магазина подарков были покрыты кусками черной ткани, что придавало им неожиданно зловещий вид.

Гроб с боссом стоял на полу посреди комнаты. Тот самый, которым Мих Мих любил прихвастнуть, водя гостей в «холодный» гараж на заднем дворе, где тот хранился. Звонко похлопывая по дереву, приговаривал: «В нем и лягу. Красавец какой. Одного боюсь: выкопают, бляди. Как пить дать выкопают и продадут». Присутствующие хвалили, просили разрешения потрогать и вообще старались проявить такую же философскую безмятежность.

Подойдя к нему, Андрей остановился в растерянности.