Он привозил чекан из запасников и предвкушая, щуря глаз, водил по клюву алмазным напильником. Принимал позу:

– Удар идет снизу – пяточка! на пяточке всю массу тела довернуть. Скрутка коленей… скрутка бедер… торс! Плечи… локоть… кисть, кисть! Выдох – э-э-э: гэть!!!

Худенький Тарасюк вздрыгивался – чекан сверкал широкой дугой и всаживался в стальную дверцу по рукоять.

– Вот и все! А выстрели-ка из вашего макарова – хрен пробьешь.

Если снимался исторический фильм со сражениями – без Тарасюка не обходилось. Он немедленно брал управление съемочной площадкой, задалбывал группу лекциями, похеривал режиссерский замысел, лично чертил, кому где стоять и куда двигаться, наконец хватал шпагу и вгонял в ужас несчастного актера.

– Снимай! мотор! – вопил в азарте Тарасюк. – Трус! растяпа! ты за шпагу держишься, а не за бабью сиську! Квинга! терция! парад!!! – и делал выпад, едва не пробивая беднягу насквозь.

Актеры его ненавидели, но прочий Ленфильм обожал.

– Опоздали вы родиться, профессор. – Режиссер с ассистентами еле отбирали оружие у увлеченного консультанта.

– Не сказал бы, – с обидой возражал тот. – Как раз ваш лицедей стал бы у меня сейчас двадцать девятым.

И уезжал к теще кушать грибной суп и рассказывать о преимуществах большой шпаги перед рапирой.

9. КИНОГЕРОЙ

Он стал уже легендой, и кино решили снимать о нем самом. Из Рима прилетела группа кинодокументалистов, чтоб все зрители узнали о великом ученом-оружейнике всех времен и народов. Они запечатлели профессора Тарасюка, читающего лекцию студентам, профессора Тарасюка, делающего открытие в запасниках музея, профессора Тарасюка, постигающего труды фолиантов в Библиотеке Академии Наук, и профессора Тарасюка, размышляющего на фоне невских волн. Остался профессор Тарасюк у себя дома.

Профессор Тарасюк сказал, что дома не надо. Но итальянцы вообще темпераментны и напористы, а если им приспичит, то это просто мафиози. Они загалдели, замахали руками и повезли его к нему же домой.