Жена-испанка всего месяц назад родила Харперу сына, которого назвали Ричард Патрисио Августин Харпер. Шарп смущался из-за выбранного имени Ричард, но Джейн пришла в восхищение, когда Харпер попросил разрешения использовать его имя.

— Это для твоей же пользы, старший сержант, — продолжил Шарп.

— Как это, сэр?

— А так, что твой сын две недели будет с отцом. — Шарп вспомнил видение отвесной, черной мокрой стены, и эта картина укрепила его голос. Он повернулся на звук открывающейся двери.

— Мой дорогой. — Джейн, прекрасная в голубом шелковом платье, мило улыбнулась Харперу. — Старший сержант, как малыш?

— Отлично, мадам! Изабелла благодарит вас за белье.

— У вас болит зуб! — Участливо спросила Джейн. — Ваша щека припухла.

Харпер покраснел.

— Совсем немного, мадам, практически не чувствуется.

— Надо приложить гвоздичное масло! На кухне есть немного. Пойдемте!

— Он не может пойти, — сказал Шарп после ужина, когда они с Джейн возвращались обратно по городу.

— Бедный Патрик, — Джейн настояла на том, чтобы проведать Хогана, но никаких новостей не было. Она навещала его днем ранее, и Хоган выглядел лучше.

— Я не хочу, чтобы ты подвергала себя риску, — сказал Шарп.

— Ты говорил это дюжину раз, Ричард, и уверяю тебя, что я каждый раз это слышала.

Они легли спать, и четыре часа спустя в дверь постучала хозяйка. В спальне было темно и холодно. Мороз рисовал узоры на оконном стекле, не тающие даже когда Шарп разжег огонь в маленькой жаровне. Хозяйка принесла свечи и горячую воду. Шарп побрился, и надел свой старый, полинявший мундир. Это был мундир в котором он дрался, мундир, испачканный кровью, мундир, продранный пулями и саблями. Он бы не хотел идти в бой в ни в каком другом.