Он доходит до угла виа Торино и, приятно оглушенный хором цикад, несколько секунд наслаждается расстилающимся вокруг звучащим ковром. Ровное и непрерывное гуденяе напоминает ему партийные съезды. Однако у цикад неподражаемая способность вызывать эхо и отвлекать от житейской суеты. Он входит в необъятный зал почтамта и вздрагивает от внезапной прохлады. Чувствуешь себя как в церкви — нефы, облицованные мрамором стены, — но иллюзия исчезает при взгляде на электронные часы, показывающие без двадцати двенадцать.

Маино берет телеграфный бланк и пишет быстрым угловатым почерком, стараясь как можно хитрее зашифровать свое сообщение:

«Встреча окрестностях Портовенере тчк солнце и секретность гарантируются тчк приему все готово ключи в агентстве тчк».

Он перечитывает телеграмму: что-то неочень. От этого «солнца» в сочетании с «секретность гарантируется» даже и не пахнет политикой, а «приему все готово» рядом с «ключами» и «агентством» может навести случайного читателя на совершенно нежелательные (то есть совершенно правильные) мысли. Поэтому вместо «солнца» Маино вписывает «открытость», а «ключи» за ненадобностью вычеркивает. Вот что получается:

«Встреча окрестностях Портовенере тчк открытость и секретность абсолютные тчк приему все готово в агентстве тчк».

Так гораздо лучше. Похоже на обычную телеграмму. В правом верхнем утлу он делает пометку «в министерство — служебная — срочно» и, узнав, где кабинет начальника почтамта, направляется туда. Самое большее через час телеграмма будет в Риме. Можно бы и позвонить, но сегодня хозяин в разъездах до позднего вечера, вряд ли его застанешь, а телеграмму ему доставят обязательно, где бы он ни был.

Могильные цветочки. Так называет их мама. Милое название, нечего сказать, и Луиза Савелли, в замужестве Конти, то и дело поглядывает на них.