— Революция полна решимости очистить государственный аппарат от всего наносного! — воскликнул он. — Уверяю вас, что в будущем не будет ни одного египтянина — ни одного, слышите? — ущемленного в своих правах или обязанного своим благополучием родственным связям и покровительству отдельных лиц.
Иса ничего не ответил. Что-то в глубине души говорило ему — сейчас лучше промолчать. Комиссия продолжала свою работу…
Иса покинул заседание комиссии надломленный и опустошенный. Он шел домой по улицам, заполненным шумной и веселой толпой, ничего не видя и не слыша. Мучительное и тягостное чувство тревоги все сильнее овладевало им.
Дома мать спросила:
— Почему тебе не поговорить о своих делах с двоюродным братом? Ведь он один из этих людей…
Ее слова больно кольнули его…
8
Через несколько дней инспектор по кадрам объявил Исе приказ об увольнении. В приказе, правда, было оговорено, что Иса будет формально числиться состоящим на прежней службе еще в течение двух лет.
Инспектор давно знал Ису. В свое время он составлял иные приказы: после каждого из них Иса оказывался на новой, более высокой ступеньке служебной лестницы, пока наконец не был выдвинут на должность чиновника второго класса. Кто знает, может быть, в сейфе инспектора еще хранится проект приказа о выдвижении Исы на должность чиновника первого класса. Подумать только, чиновник первого класса!.. Не так-то уж далеко и до министерского кресла.
Иса ни секунды не сомневался, что инспектор относится к нему неприязненно. Еще бы! Ведь они оба занимали равное положение, несмотря на значительную разницу в возрасте.
Но сейчас, воспользовавшись тем, что в кабинете больше никого не было, инспектор сказал:
— Видит бог, как я огорчен, господин Иса…
Иса поблагодарил инспектора за сочувствие, нисколько, впрочем, не сомневаясь в лживости его слов: восемь лет общения с чиновниками различных степеней не прошли даром. Этого времени оказалось вполне достаточно хотя бы для того, чтобы научиться понимать истинный смысл произносимых ими фраз, какими бы пышными и витиеватыми они ни были.