Сидоров критически посмотрел на Окрошку, принял из его руки бутылку и сказал, цокнув языком:

- Красавец! Где такую одежку надыбал?

- Гуманитарная помощь из Канады. Вчера в миссии раздача была. Мне, как постоянному клиенту лучшее дали.

- Ну, ладно, ты иди, Окрошка, отлеживайся, - отпустил его Сидоров.

- Полечиться бы…, - неуверенно сказал Окрошка.

Сидоров вздохнул, взял с подоконника щербатый чайный бокал и набулькал Окрошке граммов сто. Окрошка, вытянувшись в струнку и удерживая равновесие, выпил, крякнул и, поблагодарив 'Ляксеича', упрыгал из приемной. Сидоров сходил в кабинет, принес оттуда деревянный ящик и, придвинув его к столу, уселся и разлил водку по емкостям.

- Ну? Не чокаясь. Царствие небесное рабе божьей Катерине. Пусть земля ей пухом будет. - Сидоров выпил залпом, а Альфред вливал в себя водку медленно и при этом глухо стучал зубами о край эмалированной кружки. Закусили. - Ты ешь, ешь, Альфред. Не стесняйся.

- Спасибо…

Сидоров есть не хотел, утром плотно позавтракал, банку сайры съел и два вареных яичка, да кружку крепкого чая выпил. А Альфред был очень голоден, и поэтому ел много и торопливо, одновременно запихивая в рот и тушенку с хлебом, и огурец и банан. Как бы плохо ему не стало, подумал Сидоров, и хотел уже было слегка его тормознуть, напомнить о вреде переедания после длительной голодовки, но Альфред вдруг остановился сам и откинулся спиной на батарею.

- Все. Хватит, - объявил он. - Так можно и заворот кишок получить.

- Давно голодаешь? - поинтересовался Сидоров.

- Не знаю. Не помню… Дня три, наверное, совсем ничего не ел.

Сегодня что у нас? Какой день?

- Среда сегодня. Второе ноября.

- Среда…, - задумчиво повторил Альфред. - Катеньку в среду убили. Девятнадцатого октября…

И заплакал Альфред, затрясся весь. Полез в карман, достал оттуда грязный носовой платок и стал громко сморкаться. Сидоров плеснул водки.