- Это точно, - согласился Сидоров.

Вдруг словно кто-то посторонний сказал за Сидорова:

- А у тебя, Окрошка, ножницы есть? - Сидоров даже сам удивился своему неожиданному вопросу.

- А то, как же? А тебе, Ляксеич, зачем?

- Давай сюда. Бороду хочу подравнять.

Окрошка вытащил из потертой женской косметички вполне приличные ножницы и протянул их Сидорову. Тот, недолго думая, схватил бороду в кулак и стал кромсать ее, только клочки пегой шерсти полетели.

- Ты это че? - ужаснулся одноногий бомж. - Ты че творишь, Ляксеич?

Ты зачем…? Ты…ты же весь свой авторитет…

- Не в бороде авторитет, Окрошка, - уверенно заявил Сидоров. -

Бритву лучше дай.

Через пару минут в зеркале отражался гладко выбритый мужчина средних лет с худощавым лицом и удлиненной прической из светлых волнистых волос. Одежда на Сидорове была простая, бедноватая, и казалось чужой, совершенно не вязалась с его лицом. Окрошка долго смотрел в зеркало на Сидорова, потом вынес свой вердикт:

- Говно.

- Ты так считаешь?

Окрошка склонил голову набок, выпятил нижнюю губу, оценивая.

- Конечно, говно. Был ты, Ляксеич, взрослым мужем, теперь юнец желторотый.

- Ну, не такой уж и юнец, - задумчиво пробормотал Сидоров, придирчиво всматриваясь в свое новое, вернее забытое старое лицо, и подумал: 'Очки бы темные. Кажется, я видел недавно неплохие солнцезащитные очки на ком-то из бомжей'.

Поднимаясь в свои апартаменты, Сидоров размышлял над только что совершенном им спонтанном брадобрействе. С чего это вдруг он пошел на поводу у своих совершенно необдуманных решений? С какого такого перепугу? Прожив сорок два года на грешной земле, испытав взлеты и падения, любовь и измену, страсть и разочарование, попробовав на вкус горечь утрат, он научился быть трезвым и расчетливым. Прежде, чем принять решение, он всегда рассматривал проблему с разных сторон, а уж потом… А тут такое…, такая отчебучка!