На стук в ворота, вышел монах, лица которого Сидоров не помнил, но сам он монаху был явно известен.

- Алексей Алексеевич? - удивился монах ночному гостю. - Что с вами? Ночью, без шапки?

- Погреться пустите?

- Конечно!

Монах отвел Сидорова к настоятелю. Тот не спал, молился.

Сидоров все ему рассказал, ничего не скрыл. О том, что пьет он уже давно и много, и почему пьет, рассказал, о Катерине, и о том, что потерял он все - деньги, работу, дом, веру в любовь и теперь не знает, что делать и куда идти.

- Иди к Богу, - посоветовал настоятель монастыря. - Путь к Богу самый правильный. На пути этом понимание, а в конце - истина.

- Не могу я к Богу. Не верю я в него. Крещеный, но не верю.

- Думаешь, все церковнослужители, и все монахи в Него верят? Нет, не все. Далеко не все. Но хотят верить и по пути веры идут.

- А я не хочу так. Без веры. А веры у меня этой не может появиться ни в конце, ни в начале пути. Я ведь в школе советской учился, у меня с детства атеизм в мозгах, и ничего другого там поселиться не может. И в институте я не Закон Божий, а исторический материализм изучал. Я книжки читал разные. Про космос. Уверен, что негде там

Богу жить. Где там рай? А ад где? Под землей? Нефть там, под землей, газ и прочее дерьмо.

- В Бога не веришь, в Высший Разум поверь.

- В Высший? Я и со своим-то разумом разобраться не могу.

- Разум твой - потемки.

- Потемки, - согласился Сидоров.

И ушел из монастыря, не вняв совету настоятеля. Простокваши попил, отогрелся и снова ушел в ночь.

Он снова не знал куда идти, но на пути его оказалась железнодорожная станция. Остаток ночи Сидоров скоротал на вокзальчике, а утром, когда подкатила первая электричка, он вдруг подумал: ведь у него есть дача, и до нее минут двадцать езды. Там есть печка и запас дров, продукты кое-какие остались. Правда, уже два года они там хранятся, крупу и макароны уже давно испорчены мышами, но соль, мука и сахар засыпаны в стеклянные банки с притертыми крышками, а жестяные консервные банки мышам не по зубам.