Вставал с кровати Сидоров редко, только когда понимал, что если сейчас не встанет и не поест чего-нибудь, может уснуть и не проснуться. Но, сварив кашу или макароны и открыв банку тушенки, он клевал чуть-чуть и выносил все на крыльцо, чтобы не прокисло. Есть совершенно не хотелось, даже противно было смотреть на еду. Кашу и макароны моментально склевывали зимующие птицы, а тушенку съедал наглый и большой, как собака, серый котяра, живущий у сторожа и постоянно разгуливающий по всему садовому обществу в поисках приключений. Иногда этот котяра как приведение возникал перед кроватью Сидорова, хотя входная дверь и окна были всегда закрыты.

Как он умудрялся проникать в закрытое помещение, оставалось загадкой. Сидоров молча глядел на непрошенного гостя, но встать и прогнать его, желания не возникало, лень. Кот словно бы знал, что его не тронут, и разгуливал по комнате, как хозяин, нагло залезал в шкаф и в сервант, а то уходил на кухню и чем-то там шебуршал, проводя ревизию продуктов.

Сидоров думал обо всем и не о чем.

Иногда ему вспоминалось то, чего вспоминать он не хотел.

…Он не изменял Катерине. Мог бы изменить, но не изменил. Может быть, потому что не успел? Сидоров увлекся смазливой продавщицей одного из Катерининых магазинов, но до грехопадения дело не дошло.

Девушку звали Светланой, она недавно устроилась к ним работать по рекомендации одного из Катиных партнеров по бизнесу. Работать в фирме Екатерины Великой, как называли Катю за глаза, было престижно, и Светлана местом своим дорожила. Наверное, по этой причине и произошел у Сидорова облом. Кто-то его вложил Катерине, скорей всего директриса магазина, а может быть, и сама Светлана.