
Он был человек, который имеет дело с предметами, поднимает их, ставит снова – мешки с кормом, охапки сена, молочные бидоны, телят, – и одно из его неподдельных собственных мнений заключалось в следующем. Все живое: человек, зверь, птица, цветок – ведет быстротечную и безнадежную борьбу против притяжения земли. Живая тварь слабеет, тяжелеет, иной раз чувствует, что больше не может, но не сдается, пока в ней есть жизнь, не сдается до самого конца – а конец все равно горький, потому что, как бы отважно ни сражалось бедное существо, битва его безнадежно проиграна. Тело клонится все ниже, вянет как незабудка, и земля поглощает его, затягивает в могилу.
Джеймс Пейдж не имел склонности к многословию, но слова были ему отнюдь не безразличны. Они были те же предметы, которые надо рассматривать, взвешивать на ладони, как камни для кладки, нацеливать по ним глаз, как по мушке ружья, либо же пробовать на язык, как медвяный стебелек тимофеевки. Он не писал стихов – только однажды сочинил молитву. Из него, даже разозленного, не выжать было речи на городском митинге в Беннингтоне. Но к словам, одному за другим, он приглядывался, как мог приглядываться к певчим птицам, и, случалось, составлял списки, внося их тупым карандашом в свой карманный фермерский блокнот. Он много знал про верх и низ. Низ – это низменность и низость. Человек может быть низкорослый, работник – низкооплачиваемый; низкопоклонник; зерно – низкосортное, низкокачественное; молоко – с низким содержанием жира; год – низкоурожайный.
