Индустриализация сельского хозяйства – от нее вред один, сообщил он ей в самых недвусмысленных выражениях и стукнул по подлокотнику кресла, для ясности. Индустриализация вытесняет из сельского хозяйства тысячи честных мелких фермеров, и они вынуждены наниматься на карандашные фабрики, стоять в очередях за пособием, погрязать в пьянстве. Да гори они вечным огнем, эти магнаты и их тракторы с десятью передачами, и этот черт во плоти Эрл Бутц вместе с ними. Щеки у старика дергались и дрожали, его трясло с головы до ног, точно козла, проглотившего молнию. А она еще верила в городские «торговые центры» (тоже из телевизора понабралась), и в Большой Нью-Йорк, и в амнистию противникам войны, верила даже, что общество виновато, когда какая-нибудь подлая тварь совершает убийство. Просто непроходимая дура, сама призналась, что, видите ли, верит в людей, а ведь восемьдесят лет прожила, могла бы уже понимать, что к чему.

А брат – «именуюсь Джеймс Л. Пейдж», так он обычно представлялся, – не склонен был много рассуждать, разве иногда на городском митинге в Беннингтоне. И свой спор с нею разрешил тем, что, схватив головню из камина, загнал ее наверх – сестра не сестра, все равно – и запер, пусть немного подумает в одиночестве.

– Ненормальный! Пьяный черт! – кричала она, отступая шаг за шагом вверх по лестнице и выставив перед собой для обороны кривые, крапчатые когти.

«Ненормальный? Пьяный? Как бы не так», – мог он ей ответить. Пусть благодарит милосердного Спасителя, что ее брат – христианин и не всадил в нее заряд дроби. Нет, он – патриот, а весь этот вздор, что она повторяет, губит великую страну.

Если Джеймс Пейдж и был безумен, как утверждала его сестра – и кое-кто у них на горе разделял это мнение, не говоря уже о ее подругах, – то не потому, что мало читал, мало думал над тем, что пишут в журналах и газетах, мало прислушивался к тому, что люди говорят. Не считая обычных дел по хозяйству утром да вечером, или если надо доску прибить