- Что же вам тогда надо? - спросил он. - Чего вы хотите?

- Ну да, - сказала она. Он сердито смотрел на нее, седые волосы во сне растрепались, глаза без очков смотрели рассеянно и казались мутными, бесцветными, без зрачка.

- Он встретил вас как-то на улице, когда у нас свалился за борт ящик с провизией. А через месяц вы с ним уехали и были с ним, пока не прижили ребенка. Тогда он взял шляпу, поклонился и ушел. Неужели у вас нет никакой родни?

- Есть. Тетя в Виксбурге. Я переехала к ней два года назад, когда умер отец; раньше мы жили в Индианаполисе. Но у тети своя семья, ей и так приходится брать на дом стирку, поэтому я поехала на работу в Алусчаскуну учительницей...

- Брать на дом стирку? - переспросил он. - Стирку? - Он подскочил, откинулся и оперся на руку, встрепанный, с широко открытыми глазами. Теперь он понял, что ему почудилось, когда она вошла, о чем его предупредил старый Ишам, - странная бесцветная бледность кожи и губ, но не от болезни, трагическая обреченность взгляда... "Может, через тысячу или две тысячи лет кровь их смешается с нашей и мы об этом забудем, - подумал он. - Но, господи, сжалься над этими двумя!" Он воскликнул негромко, с удивлением, жалостью и обидой:

- Ты черномазая?

- Да, - сказала она.

- На что ж ты тогда здесь надеялась?

- Ни на что.

- Тогда зачем ты пришла? Сама говоришь, что ждала вчера в Алусчаскуне и он тебя видел.

- Я еду обратно на север, - сказала она. - Двоюродный брат привез меня два дня назад из Виксбурга на своей лодке. Он отвезет меня в Леланд, к поезду.

- Вот и поезжай, - сказал он. А потом снова закричал высоким негромким голосом: - Уходи отсюда, я ничем не могу тебе помочь! Никто тебе не может помочь! - Она отвернулась и пошла к выходу. - Погоди, - сказал он. Она остановилась и повернула голову. Он взял пачку денег, положил на одеяло у себя в ногах, а потом снова спрятал руку под одеяло. - На.