В Москве шёл снег. Едва коснувшись асфальта, он превращался в грязную пену, леденящую ноги сквозь подошвы ботинок.

Все куда-то спешили, бежали по улицам, озабоченные делами и насупленные от непогоды.

Большой зал синагоги был пуст; но через приоткрытую дверь, ведущую во внутренний дворик, доносился неясный шум голосов.

Там стояла сукка, длинная будка, сколоченная из фанерных щитов, прикрытых сверху слоем еловых веток.

Засунув чемодан под скамейку, я присел у края стола. Судя по всему, моё появление прошло незамеченным.

- Присоединяйся - вдруг произнёс сидевший напротив молодой парень, рыжая борода которого, казалось, росла прямо из шапки.

Он подтолкнул ко мне свертки с едой.

- Меня зовут Давид.

Тук-тук - качнулся от сердца к горлу невидимый маятник. Тук-тук.

Из-за противоположного конца стола поднялся небритый мужчина. Его голову украшала огромная кепка "аэродром".

- Братья! - воскликнул "грузин". - В праздник не принято говорить о страданиях. Но как умолчать о муках, сравнимых лишь с мучениями Иова, как не поведать о боли, бередящей душу - он взглянул на часы - почти восемнадцать минут?!

Оратор сделал многозначительную паузу и обвёл глазами притихший стол.

- Как! - не воскликнул, а вскричал "грузин" - как можно обойтись в такой праздник без маленького "лехаима"?

Он вытащил из-за пазухи литровую бутылки водки.

- Поднимаю бокал за наших дорогих гостей, за Приглашенных!

Все облегченно заулыбались. Бутылка пошла по кругу, стремительно пустея. Давид перегнулся через стол и зашептал:

- Это грузинский еврей из Кутаиси, учится здесь на шойхета. Ты понял, о каких Приглашенных идёт речь? - Не очень - честно признался я.