К моему увлечению религией Соня отнеслась необычайно ревниво; мир чудес, снов и пророчеств принадлежал исключительно ей.

Она сердилась, если я называл её Бат-Шевой, а разговоры о каббале, ангелах и будущем мире вызывали приступы раздражения.

Пытаясь изменить ситуацию, я предложил ей познакомиться с Давидом. Его цельность и спокойствие казались мне лучшими из доказательств. Но главное, втайне я рассчитывал на маленькое чудо, подобное тому, что случилось со мной.

Вместо недели Соня провела в Москве почти месяц. Я звонил каждый день, получая в награду полузабытые нотки нежности в её голосе.

К справочному бюро она подошла улыбаясь, и, когда я наклонился, чтобы подхватить чемоданчик, вдруг звонко чмокнула меня в кончик носа.

Влияния Давида хватило на две недели. Мы опять начали спорить, а потом просто ругаться по пустякам. Причиной для ссоры могли стать носки, забытые на диване, или неуклюжая шутка.

- Мне надоело твоё бесконечное ожидание чуда, - жаловалась она, вдруг позабыв годы щебетаний о собственных полупророчествах.

- Я хочу жить здесь и сейчас, понимаешь - не завтра и не когда нибудь, а здесь и сейчас.

Давид отказался обсуждать со мной эту тему.

- Страдания - это хороший знак, - сказал он. - Значит с Неба не махнули на тебя рукой. А советы, да ещё по телефону, совсем бесполезная штука. В семейных делах интонация важнее смысла слов. И кроме того, главные вопросы своей жизни человек должен решать сам.

Когда мы вышли из Дворца Правосудия, она вдруг заплакала.

- Я никогда тебе этого не прощу, - быстро повторяла Соня. - До самой смерти буду помнить и не прощу, слышишь, не прощу, никогда, не надейся, до самой смерти, никогда...

Слёзы капали с ресниц, катились по щекам, падали с кончика носа. Она сжимала в руке выписку из решения суда и поэтому вытирала их тыльной стороной ладони, отбрасывая в сторону, как ненужные, обидные доказательства слабости. Концы бумаги потемнели от слёз и повисли жалкими хвостиками.