Он сбегал в кубрик и, вытащив "томп", стал прилаживать к треножнику камеру. Но было уже поздно. Шипунский мыс вместе с полосой бурунов и лохматыми островками отодвинулся в сторону, сивучиные головы превратились в черные вешки, чуть заметные среди полуденных бликов, и только густое дрожание гитарной струны - затихающий рев морских львов - напоминало нам о недавнем зверином аврале.

Рейс был спокойный. Без приключений, среди полного штиля мы дошли до острова Медного и, передав на берег пассажирку и груз, в тот же день повернули обратно.

На этот раз все побережье к югу от залива Кроноцкого было закрыто туманом. Он медленно сползал в море через черные проходы и, сливаясь с морем, образовывал сплошную завесу от трех до пяти миль шириной, над которой поднимались характерные черно-белые сопки восточного побережья.

В пять утра, двигаясь вдоль кромки тумана, "Смелый" снова поравнялся с мысом Шипунским. И тут мы услышали тугой, очень гулкий удар, умноженный эхом.

- Вероятно, скала оборвалась, - сказал Колосков, - они тут всегда обрываются.

Он перевел телеграф на "тихий", буруны за кормой погасли, и Сачков сразу высунулся из машинного люка.

- Плохой бензин, товарищ командир, - объяснил он поспешно, - оттого и дымит.

- Тише, тише, - сказал Колосков. - Я не о том.

Гулкий пушечный выстрел встряхнул воздух. Эхо медленно скатилось по каменным ступеням, и снова в море стало тихо.

- Я думаю, китобоец, - заметил Сачков.

- Нет. Это на берегу, - сказал я. - Это охотники бьют гуранов.

- Из пушки?

- Из винчестера. В горах всегда громко.

Мы стояли возле самой кромки тумана и говорили вполголоса. Было очень тихо. Колосков приказал заглушить мотор, и под килем плескалась смирная и бесцветная вода.

- В туман не охотятся, - заметил боцман.

- Да, но в горах нет тумана.

- Просто рвут камни, - сказал из кают-компании кок. И снова горы ответили на одинокий пушечный выстрел раскатистым и беспорядочным залпом. Судя по силе и скорости эха, берег был недалеко.