— Так, значит, это вы наделали? — спросил он.

— Так точно, сэр, — подтвердил Веркрамп, — и мы немедленно сделаем весь необходимый ремонт.

Эти новости сняли тяжкое бремя с души комманданта. Но кое-что все же продолжало его удивлять.

— Не понимаю, для чего коммунистам вообще понадобилось ставить подслушивающие устройства в моем доме? И что это за люди? — спросил коммандант.

— Боюсь, пока еще я не имею права назвать их, — Веркрамп прибег к помощи авторитета Бюро государственной безопасности. — У меня есть на этот счет приказ из центра.

— Но какой им смысл прослушивать мой дом? — повторил свой вопрос коммандант, который хорошо знал, что приказы, поступившие из БГБ, обсуждению не подлежат. — Ни о чем важном я там не говорю.

— Но они ведь этого не знают, сэр, — полусогласился, полувозразил Веркрамп. — Информация, которой мы располагаем, позволяет предположить, что, вероятно, они рассчитывали получить какие-нибудь материалы, при помощи которых вас можно было бы потом шантажировать. — Говоря это, лейтенант внимательно следил за реакцией комманданта Ван Хеердена. Тот выглядел пораженным.

— О Господи, — только и смог он выдавить из себя, вытирая платком вспотевший лоб. Веркрамп начал быстро развивать одержанный частичный успех.

— Если бы они получили какие-нибудь материалы… ну, скажем, о ваших сексуальных привычках или еще что-нибудь компрометирующее. — Лейтенант выдержал паузу. Коммандант сидел и обильно потел. — Вы ведь могли бы попасть им на крючок, не так ли?

В принципе коммандант Ван Хеерден был согласен, что могло бы получиться именно так, но признавать этого перед лейтенантом Веркрампом он не желал. Он быстренько перебрал в уме некоторые свои специфические привычки и пришел к выводу, что среди них есть и такие, о которых другим лучше не знать.

— Чертова свинья, — пробормотал он себе под нос, и в его взгляде появилось что-то похожее на уважение к лейтенанту. В конце концов Веркрамп доказал, что он далеко не глуп. — Ну и что вы собираетесь предпринять дальше? — спросил коммандант.