В размышлениях о величии нашей армии, я начал отработку упражнения "сон в условиях приближенных к боевым". Только рядышком, развалясь на спортивных матах и укрывшись бушлатами, канючили технари:

— Командииир, командииир! Может мы в «чипок» (кафе при части) сгоняем? Закинемся по-быстренькому десятком пирожков аппетитных, да парой булок румяных? Да кофием "три в одном" запьём — уж жрать больно охота! А, командир?

— Отвалите, проглоты! Я патрульным сказал никого не выпускать. В случае попытки несанкционированного покидания места доподготовки — лупить всех в башню дубинками! Спите лучше, или вон с лейтенанта пример берите, как он под бушлатом похрюкивает…

— Он колбасу втихую жрёт, — сказал вслух доктор, — у него завтра расстройство желудка будет.

— Вот она, натура начфиновская! — заорали техники, — достойную смену готовит себе бригадный "денежный мешок"!

— Я ничего ни ел, — начал отбрёхиваться летёха из-под бушлата.

— Ничего не знаю, — позевывая, ответил я, — завтра доктор тебя накажет, если расстройство желудка схватишь…

Дремавшие неподалеку близнецы, сразу же проснулись и слаженно в один голос запели-заорали:

Алли-луев, Алли-луев! Ты отрежь ему полхуя…

— Артемьевы, заткнитесь! — закричал на всех Ромашкин, прилаживающий в наколенные ножны какой-то огромный тесак.

— Лёня! Мы тебя боимся!! — закричали братья-радисты, — ты еще физиономию ваксой намажь, чтобы быть совсем как Шварценеггер или Миша Пореченков! Возле казармы второго батальона, кстати, классная банка стоит. Свистни — тебе матросы враз притащут.

— Идиоты, — обозвал братьев Ромашкин, — у меня грим есть специальный. «Туман» называется. Все цвета как надо. А то я, если ваксой намажусь, буду как бурятский спецназовец на показухе у президента — маскхалат зеленый, а рожа чёрная…

— Ага, и берет голубой, одень, — вставили своё веское слово технари.