И она нежно поднесла руку матери к своим губам.
— Лика, mon enfant,
— Ах, мамочка! — и Лика покраснела от удовольствия и смущения.
Румянец удивительно шел к ее милому личику. Марии Александровне казалось, что она грезит во сне, видя свою дочь такой прелестной. Она так боялась, так страшно боялась этой встречи. Оставив дочь десятилетней девочкой, она имела о ней весьма смутное понятие и далеко не ожидала найти в ней такое доброе, отзывчивое сердце и эту любовь и ласку к себе. А оказалось совсем иное. Нет, положительно, Лика прелестна. И Карская с нескрываемым восхищением следила, как молодая девушка позвала носильщика, передала ему квитанцию от багажа, вручила свой адрес и, приказав доставить вещи как можно скорее, снова обернулась с тою же счастливой улыбкой к матери.
— Откуда у тебя этот навык, крошка? — изумленно обратилась к ней Мария Александровна.
— О, это — метода тети Зины! — засмеялась Лика, — ведь моя тетя Зина не терпит беспомощности, и разгильдяйства!
— Но неужели ты ехала одна, Лика?
— От Вены одна, эта австриячка Готенбург довезла меня до своего города, а там мы расстались. Что же вы беспокоитесь, мамочка? Ведь я не маленькая! — с истинно детской гордостью заключила Лика.
— Ты — прелесть! — улыбнулась Мария Александровна, с трудом удерживаясь от желания расцеловать это чудное личико, — однако, едем, малютка, пора!
Они вышли на перрон вокзала: Кровный рысак под английской упряжью с крохотной впряженной в ней кареткой-купе ждал их у крыльца.
С легкостью птички Лика прыгнула в купе и тихо ахнула: великолепный букет белых роз слал ей свой душистый привет из угла кареты.
— Ах, какая роскошь! — прошептала молодая девушка, погружая в цветы свое заалевшее личико.
Но не один букет этот, — все радовало и волновало ее сегодня: и серые петербургские улицы, и частые пешеходы, и встречные экипажи, и самые здания, так мало похожие на те венцы человеческого творчества, которые приходилось встречать Лике в Европе. Ведь это было свое русское, родное! Это была родина. Это — Русь… Русь с ее колокольными звонами, с ее снежными сугробами, с ее троечными бубенцами и истинно православным радушием, мягкостью и весельем, это — Русь родная, святая, дивная Русь!