Хорошо помню выражение лица дневального, стоящего у тумбочки с какой-то книжкой в руке. При моем появлении в коридоре на лице его появилось выражение человека, увидевшего привидение. Беззвучно открыв рот, он в течение нескольких секунд рассматривал меня, а потом, резко вскинув руку к пульту оповещения, включил сигнализацию.

То, что происходит нечто неладное, я сообразил только тогда, когда на рев сирены в коридор высыпала вся рота, а в дверях появился дежурный по части с парой автоматчиков.

— Что здесь творится? — сурово спросил капитан, подозрительно рассматривая сотню полуголых ребят.

— Нападение, товарищ капитан! — бледными от волнения губами прошептал дневальный и показал пальцем на меня, стоящего в центре образовавшегося посреди казармы тесного круга однополчан.

Увидев, что все с ужасом смотрят на мое ухо, я поднес к нему руку и убедился, что из него хлещет кровь, заливая мою майку и грудь.

То ли капитан не знал наших солдатских баек, то ли он уже не в первый раз сталкивался с подобными случаями, только, скомандовав роте отбой, отвел меня в дежурку и, изучив мое ухо, сообщил, что это укус крысы. Одной из тех, которые в несметном числе рыскали по всей территории дивизии.

— Шел бы ты спать, товарищ курсант, — сказал он мне устало и принялся звонить дежурному по штабу дивизии, чтобы доложить ему о причине ночной тревоги в первой роте учебного батальона связи. — К врачу сходи завтра.

Лекарю из нашей санчасти я показался сразу после того, как он соизволил появиться в своем кабинете. Долго упрашивал его тщательно обработать рану и сделать противостолбнячную или какую-нибудь еще прививку, которая могла бы обезопасить меня от заразы, разносимой зубами грызунов. Но он, хлебнув изрядную порцию из сосуда с надписью «Наружное», посоветовал смазать ухо йодом и подождать, пока у меня не поднимется температура.