Не успел Каспий, оставшийся позади поезда, несущего нас к новым свершениям, осесть новыми впечатлениями в не таких уж и грубых солдатских душах, как перед нашим взором предстала новая, восхитительно-необычная страна. Люди, похожие и непохожие на нас. Говорящие на незнакомом языке, обменивающиеся непонятными жестами, одетые по-особому — чужие внешне, но на деле родные и близкие.

Подсевшие в наш жесткий купейный вагон на каком-то потерянном в сухой степи полустанке попутчики принялись одаривать нас сладостями и фруктами, опаивать чаем, который казался неуместным в жаре поначалу, но в итоге принес чувство прохладного умиротворения. Стоило сойти на любой станции, чтобы спокойно покурить, как мы тут же оказывались в центре всеобщего внимания. Мужчины в непривычно темных одеждах наперебой предлагали нам сигареты и, забавно коверкая русские слова, спешили рассказать о собственной службе в армии. Женщины в пестрых одеждах и непременных головных платках скармливали нам вкуснейшую халву. Торговки совали в руки горячие пирожки и кульки с семечками. Дети, забывая закрыть щербатые рты, восхищенно сверлили блестящие значки на нашей парадной форме горящими угольками своих задорно блестящих черных глазенок.

Вечером вместо успевшего надоесть сухпая

Пронзительный голос муллы, вещавшего с вершины стройного, обвитого тончайшим каменным кружевом минарета, стал первым впечатлением от нового места службы, куда поезд благополучно довез нас одним солнечным ноябрьским утром. Разбудив не без помощи проводника явно перебравшего прошлой ночью офицера, мы высыпали на привокзальную площадь города Н., бывшего, между прочим, столицей автономной республики.