— Я же иду туда в форме курсанта!..

— Ни в коем разе! — вновь повторил Гундоров. — Сейчас же сдай оружие на хранение.

Алексеев не стал спорить, хотя доводы Гундорова показались ему неубедительными. Об этом человеке он знал только то, что его недавно призвали в армию, а до этого он был преподавателем немецкого языка.

Евгений спустился в склад. Там было сыро, пахло кожей и оружейным маслом, но прохладно. Этот июльский день еще жарче, чем предыдущие. Лето было в разгаре.

От перегородки из железных прутьев отошел шофер «пикапа» и, кивнув на Смилянного, шепнул:

— Так воевать можно и двадцать лет!

Смилянный пил чай и, разумеется, не первую чашку. То и дело он вытирал голую, как биллиардный шар, потную голову. Увидев Евгения, он степенно, не отрываясь от блюдца, произнес:

— Во всем, молодой человек, нужен порядок! Сейчас — обед.

«Что ж, обождем, — подумал Евгений, — хоть и маленькое, а все же начальство!»

Вдруг со двора послышался голос только что вышедшего шофера:

— Воздух!.. Самолеты!..

— Потом! Потом отдашь. Надо акт составить. Слышь, тревога, — заметался Смилянный, выпроваживая Евгения.

— Так мы же в подвале!

— Вот и завалит тут...

Смилянный торопливо закрывал дверь на засовы, когда сверху послышался тот же голос:

— Отбой! Ошибка вышла, наши...

Однако Смилянный все же навесил замок и опрометью бросился вверх по лестнице.

— Товарищ Смилянный, ошибка же! Отбой! — с раздражением крикнул ему вслед Евгений, но напрасно: Смилянный исчез. Евгений махнул рукой и вышел наверх.

Солнце еще не зашло, а Евгений Алексеев и Котя Мировский уже тряслись в новенькой полуторке, вымазанной для маскировки серо-желтой глиной. Гундоров отбыл к границе раньше. Он должен был подготовить переправу.

Мировский, к удивлению Алексеева, как обычно шутил и не проявлял ни малейшего беспокойства.