Бледная, как полотно, мадам Коган стояла в накинутом поверх нижней рубашки одеяле. Мать Евгения, выбежавшая в одной сорочке, тряслась как в лихорадке. Никто не мог понять, что произошло. Только Смилянного, начальника пожарной команды, внезапная суматоха не смутила, хотя и он выскочил во двор в нижнем белье. И когда мадам Коган снова запричитала, он невозмутимо произнес:

— Ерунда!.. Это же обыкновенный гром!

— Нет, вы слышите? Гром! — возмутилась мадам Коган. — Ничего себе «гром», если с моего окна упал горшок с цветами!.. Ну, вы еще видели когда-нибудь такого человека? Горшок на кусочки, а он «гром»!

— Это вы сами с перепугу разбили горшок да, поди, не с цветами, а тот, что под кровать ставят...

Мадам Коган возмущенно пожала плечами. «Ну его, этого соседа! Известный спорщик. Если заупрямится, то и на белое скажет — черное. К тому же обидчив и заносчив, да и... в общем лучше от него держаться подальше». Мадам Коган сразу так и сказала, когда Смилянный поселился в доме: «Наш начальник важничает! Ай, ай! На всех как с каланчи смотрит. Нет, вы на него только посмотрите, будто он в помощниках Стаханова ходит! А?»

Низко с ревом пронесся двухмоторный самолет.

— Немецкий! «Хейнкель!»... — крикнул Евгений.

Смилянный принял начальнический вид.

— Послушайте... бывший авиатор «аэропланного флота его величества», — презрительно сказал он, — не паникуйте!.. За такие штуки у нас привлекают...

Договорить он не успел. Над самым двором пролетел еще один самолет. Теперь уже все увидели на фюзеляже и под крыльями черные кресты, а на хвосте свастику. От самолета потянулись к земле две огненные нити. Евгений толкнул за угол дома мать и соседку.

— Он же стреляет! Прячьтесь!..

Самолет скрылся. Мать и мадам Коган бросились к погребу. Один Смилянный оставался спокойным.

— Молодой человек, я говорю серьезно. Вы распространяете провокационные слухи! Это вам не пройдет так просто! Я позвоню вашему начальнику...