– Дело обстоит не так уж плохо, – возразил Маркхэм, пытаясь говорить как можно добродушней, хотя напряжение последних недель вывело его из обычной уравновешенности. – Если бы для свидетелей не было специальных законов, несправедливость торжествовала бы слишком часто. А в наших судах преступник имеет право защищаться.

Ванс зевнул.

– Маркхэм, вам следовало бы быть педагогом. Просто удивительно, как вы изучили все возражения стандартных ораторов в ответ на критические замечания. Но меня вы все-таки не убедили. Помните тот случай в Висконсине с человеком, которого похитили и которого суд объявил по всей вероятности уже мертвым. Даже когда он вернулся, живой и невредимый, это ничего не изменило в мнении суда. Неоспоримый факт, что он был жив, рассматривался судом как вопрос, не относящийся к делу. Да к тому же неуместный и несущественный. А трогательное положение, такое распространенное в этой чудной стране, о человеке, который может быть умалишенным в одном штате и совершенно здоровым в другом. Действительно, знаете ли, нельзя ожидать, чтобы человек, наделенный обыкновенным здравым умом, не привыкший к великолепному процессу логического мышления законников, улавливал такие нюансы. Такой человек, блуждающий в потемках ординарного здравого смысла, скажет, что лунатик останется лунатиком как на правом берегу реки, так и на левом. И он будет также утверждать – ошибочно, конечно, что если человек жив, то он еще не умер.

– К чему эта академическая диссертация? – спросил Маркхэм, на этот раз с некоторым раздражением.

– Мне кажется, она довольно живо затрагивает причину теперешних наших неприятностей, – спокойно объяснил Ванс. – Очевидно, полиция, не знакомая с судебным процессом, заставила вас сесть в лужу. Почему бы не начать агитацию за всеобщее обучение сыщиков на юридических курсах?

– Вы мне страшно помогли своим советом, – отозвался Маркхэм.

– Почему вы отвергаете мое предложение? Вы должны признать, что оно этого не заслуживает.