Мы должны свалить их, свалить вместе, чтобы открыть России путь к свободному выбору своей судьбы, своего будущего. Пусть это будет пока только на нашем маленьком участке фронта. Войны выигрывают не маршалы, войны выигрывают лейтенанты.

А пока мы грызем друг другу глотки, они пристроились сзади и методично имеют нас в жопу, нас и всю страну.

Берзоеву удалось убедить в необходимости союза многих. Отчасти даже самого Невинного — яростного сторонника русской идеи, которую он, впрочем, никак не мог однозначно сформулировать. Часто они спорили:

— Гоша, в чем твоя идеология, объясни мне, нерусскому человеку, — спрашивал Берзоев.

Невинный начинал нервничать:

— Я вижу, что мой народ вымирает, каждый год на миллион или больше. Мой народ теряет свои территории. Мне не нужна идеология, чтобы любить свою мать, не нужна идеология, чтобы любить свою родину!

— Чтобы любить мать, идеология действительно не нужна. Но чтобы идти во власть, нужна программа. И философия, которая будет понятна народу. И народ должен эту философию принять, если ты, конечно, не хочешь просто власти ради власти. Но тогда чем ты отличаешься от наших отцов-иезуитов?

— Я знаю, Ваня, ты все подводишь опять к своему гребаному марксизму, который уже чуть не уничтожил нашу страну.

— Страну уничтожал не марксизм. Страну не может уничтожать ни марксизм, ни теория конвергенции. Даже учение Платона не может ничего уничтожить. И вообще никакие теории. Ты знаешь, кто уничтожал страну и народ. Такие же и те же оборотни, приспособленцы, что и сейчас.

— А вот х. й тебе! Ты сам себе противоречишь. То кричишь, что нужна теория, — аж слюной брызжешь. А то сам признаешь, что все теории — говно, главное — личности. Как тебе удобнее! Это же софистика. Ты сам — первый иезуит. Ты и все твои левые, пикейные жилеты. А скажи, Ваня, у тебя-то у самого программа есть?