- Ну вставай же! - сказала она, не отходя от печки. - Тебе надо идти.

Я услышал, как она поставила кастрюлю на огонь и принялась что-то размешивать; это были ласковые и тихие звуки - глухое поскребыванье деревянной ложки о днище, - и запах поджаренной муки заполнил комнату.

Теперь я уже все видел. Комната была очень маленькая. Я лежал на низкой деревянной кровати, рядом стоял шкаф, который занимал стену до двери, простой коричневый шкаф, без всяких украшений. Стол, стулья и печурка находились, видимо, где-то позади меня. Было очень тихо, густая предрассветная мгла еще затеняла комнату.

- Прошу тебя, - сказала она шепотом. - Мне надо уйти.

- Тебе?

- Да, на работу, и ты должен выйти вместе со мной.

- Работать? - переспросил я. - Зачем?

- О, что ты спрашиваешь!

- А где ты работаешь?

- На железной дороге.

- На железной дороге? Что же вы там делаете?

- Засыпаем щебень между шпалами, балласт, чтобы не случилось беды.

- И так не случится, - сказал я. - На каком ты участке? В сторону Гросвардайна?

- Нет, в сторону Сегедина.

- Это хорошо.

- Почему?

- Потому что тогда я не проеду мимо тебя.

Она тихо рассмеялась.

- Значит, ты все-таки собираешься встать?

- Да, - сказал я.

Я еще раз закрыл глаза и вновь опрокинулся в то зыбкое небытие, где нет запахов, где нет ничего, кроме тихого плеска, который я ощущал как слабое, едва уловимое дуновенье. Потом я со вздохом открыл глаза и потянулся за брюками - они лежали теперь, аккуратно сложенные, на стуле возле кровати.

- Да, - сказал я снова и вскочил на ноги.

Она стояла у печки, спиной ко мне, пока я быстро, привычными движеньями натягивал брюки, завязывал шнурки на ботинках, застегивал серый мундир.

С минуту я, не двигаясь, с незажженной сигаретой в губах глядел на теперь уже четко рисовавшуюся на фоне окна маленькую, тоненькую фигурку. Волосы у нее были красивые и пышные, как спокойное пламя.