Старик пристально разглядывал разведчика.

– Русский?

– Да.

Глаза, вспыхнувшие отсветом коптилки, померкли, ушли в тень подлобья.

– Я жду вас вторую ночь... А это... – он кивнул на бутылку, – помогает одиночеству.

– Французское перно, – заметил Седой, вслушиваясь в звуки на улице. – Откуда?

– У СС особое снабжение и... весь мир под ногами...

Гросс выпрямился, и на его по-старчески поджатых губах проглянул осколочный луч усмешки.

Но скоро сильный приступ кашля согнул его.

– Вы не сказали ответ на пароль, – напомнил Седой.

– Я его забыл, – пробормотал хозяин дома. – Карцеры Моабита могут заставить забыть, как зовут маму и фюрера... Там что-то было про вчерашний день... Я – старая ржавая мина и думал, что уже не пригожусь... – Он тяжело опустился на стул. Внезапно сказал: – Они убили Тельмана... Я знал его...

Седой пристально взглянул в лицо старика и уловил твердую потаенную мысль в глубине его темных зрачков.

– У нас мало временив, – мягко сказал он. – Меня интересует бункер.

– В бункер проникнуть невозможно, – устало и тихо сказал старик. – Двойные стальные двери, все подходы заминированы...

– В бункере никого нет?

– Никого. Они придут туда по звонку из города... Они всегда были дьявольски хитры, теперь же замуровали смерть. И они знают, когда ее выпустить.

Старик закашлялся. Его болезненный кашель походил на треск разрываемого брезента.

"У него туберкулез. Простуда обострила процесс. Знает ли он об этом?" – подумал Седой, вглядываясь в заострившиеся черты лица Гросса.

– Есть только один проход к бункеру, – наливая себе из бутылки, продолжал старик, когда кашель отпустил его. – Проход обозначен вешками... Чтобы добраться до него от моего дома, нужно пройти минное поле.

– Кабель от бункера?

У Седого шевельнулась надежда.

– Скрыт под землей.

– Так...

Старик маленькими глотками отпивал перно. Он казался невозмутимым.