— Забываешь в увлеченьи, как непрочно людское счастье.

— Так! И жизнь непрочна, но все же счастье — отрада.

— Далеко заходишь, милая! И ты решилась бы?

— На все бы отважилась, любя, будучи любимой.

— Большое счастье, что нас никто не слышит.

— О, я уверена, что это все читают в моих глазах, хотя я и не рассказываю об этом.

— Не дай Бог!

— Как? Мои мысли чисты.

— Но безумны, и не один бы пожелал ими воспользоваться; теперь так хорошо сыграют роль, какую угодно.

— Только не со мной. Пусть же прежде перенесет испытанья и докажет… Тогда, если полюблю, если буду уверена во взаимности, — отдамся навеки. Не любя, не поверну даже головы и испытывать не стану. Зачем?

— А увидишь, если не выйдешь без любви замуж!

— Я? Я?

И блондинка рассмеялась и показала белые как снег, острые частые свои зубки.

— Чтобы я пошла замуж так себе, как вы все выходите! Право же ты, милая, говорила бы, зная меня очень хорошо.

— Все случается на свете.

— Нет, нет и нет!

И блондинка, взявшись руками за голову, немного покружилась и, пожав плечами, снова уселась на зеленой мураве под дубами.

— А если бы? — спросила брюнетка.

— Если бы, говоришь? Пусть же мой будущий супруг заранее готовит себе веревку, потому что, вероятно, через полгода должен будет повеситься, если не пустит себе в лоб пули, чего ему не запрещаю. Свет не видел подобной жены, какою я была бы.

— С твоим ангельским сердцем…

— Да, с моим. Есть у меня сердце, не спорю, но если это сердце забьется ненавистью, гневом, сопротивлением, — с дороги, господа, с дороги!

— Ах, как же ты забавна! — грустно отвечала брюнетка, подумав минуту.

— Забавна! Слышите ли? Так ты мне не веришь?

— Верю, что сегодня так думаешь, но завтра… Завтра так переменчиво.