Не глядя, ощупью он опустил голову Джимми на палубу, поднялся с колен и шагнул к матросам. Затем остановился в двух шагах от них и спросил бесцветным голосом:
— Кто это сделал?
Он стоял перед матросами, ссутулясь, с безжизненно повисшими вдоль тела руками, глаза его блуждали, а рот был полуоткрыт, словно он не владел мышцами челюсти.
Кто-то еле слышно выдохнул:
— Барт.
— За что? — спросил Мэсон все тем же бесцветным голосом.
— За то, что он обрызгал его водой.
Тут лицо Мэсона, обычно холодное и замкнутое, как-то обмякло, и это больше всего поразило матросов.
Мэсон переспросил так же невыразительно, вяло:
— За то, что он его обрызгал?
Потом глаза его снова потускнели и он машинально произнес все тем же беззвучным голосом: «Какой ужас! Какой ужас! Какой ужас!» Он бормотал эти слова как несмолкаемое надгробное причитание, и, казалось, язык плохо повиновался ему.
— Эх, дьявол! — вырвалось у Джонса. — Не могу я этого выносить!
— Может быть, что-нибудь нужно сделать? — спросил Бэкер.
Чувствовалось, что он задал этот вопрос с единственной целью прервать причитания Мэсона. Мэсон медленно поднял на него глаза.
— Сделать? — как эхо повторил он.
Внезапно он выпрямился, лицо его приняло замкнутое, непреклонное выражение. Расправив плечи, сделав положенный по уставу полуоборот, он прошел мимо тела, даже не задержавшись возле него, и направился к люку. Матросы глядели ему вслед. В эту минуту на корме раздался зычный крик Барта: