В те годы, когда со шведами был подписан Столбовский мир, Шемшаков был приказчиком емельяновских лавок в Ивань-городе и Яме. Он не покинул хозяйского добра шведам и не убежал. Когда все торопливо и за бесценок стали распродавать добро, Шемшаков на хозяйские деньги стал это добро скупать, и на него никто не был за это в обиде: никто не думал о том, что он наживается на чужой беде. Все думали только о том, чтобы он купил, и были ему благодарны за то, что он выручает. Старик Емельянов с попутными шведскими купцами не раз посылал ему письма. Описок не было.

«Плакали денежки за рубежом!» – заключил старик Емельянов…

И вдруг три года спустя Шемшаков явился, тайно перебежав границу. Придя в лохмотьях, он под оборванным платьем принес несколько десятков иноземных золотых – все сполна хозяйские деньги, ухитрившись продать шведским купцам емельяновские товары да еще получить со шведов и наемную плату за каменные лавки.

Став ближайшим помощником старика богача и взяв на себя все ябедные дела

Скупой и робкий в своих делах, не решавшийся ввериться большой торговой удаче, медлительный и мелочной, Филипка любил глядеть, не рискуя своим добром, как удачный и смелый замысел множит чужие богатства. Широкий размах емельяновских дел ею привлекал, и он любил подзадоривать старика на решение трудных и дерзких задач, потирая руки и радуясь каждой удаче.

Молодой Емельянов ни за что не признался бы никому, даже Шемшакову, в том, что про себя он побаивается новой и сложной жизни, которая раскрылась перед ним после смерти отца. Он повторял пока заученные слова и движения старика, но сам не знал еще, как будет жить и действовать дальше. Он знал одно, что торговая жизнь не стоит на месте, что завтрашний день надо будет начинать с каких-то наказов, притом таких, чтобы ни один из приказчиков не почуял его неопытной слабости.

«Хоть бы во сне явился покойник да подсказал, чего деять!» – подумал Федор.