Внезапно Турнон остановился.

— Извини меня, дядя, я должен поговорить со своим другом.

Роберваль вцепился в рукав Турнона.

— Не оставляйте меня, — его голос был хриплым, и он не мог скрыть своего ужаса.

Турнон засмеялся.

— Господи, это не страшнее, чем первая брачная ночь для твоей племянницы! Идем, скорее покончим с этим! — он взял Роберваля под руку и повел прямо к открытым дверям, за которыми находился огромный тронный зал. Турнон сообщил их имена герольду, который повторил вслух, делая ударения на титулах.

— Шарль де Турнон — виконт де Бопре, маркиз де Турнон, кавалер ордена Святого Михаила и ордена Золотого Руна, — а далее тоном, который показался Робервалю менее почтительным, продолжил, — Жан Франсуа де ла Рош, мессир де Роберваль.

Его ноги отказывались идти. Роберваль застыл, судорожно глотая воздух и молясь о том, чтобы скорее убраться из этого места, доставлявшего ему столько мучений. Турнон потянул его за руку.

— Дядя! — проворчал он, и Роберваль позволил ввести себя во внутреннюю галерею, заполненную народом. Здесь ему стало немного легче, потому что все взгляды были обращены на огромный трон, осененный знаменами, стоявший на великолепном ковре из пурпурного бархата, и на закрытые двери.

Турнон кивал направо и налево, отвечая на приветствия.

— Это двойной праздник, — объяснил он Робервалю, — в ознаменование разгрома имперской армии в Пикардии и в честь возвращения моего друга Картье из Нового Света.

В этот момент заиграли трубы — и все голоса разом смолкли в напряженном ожидании.

— Монсеньер Генрих, дофин Франции, — объявил герольд и на одном дыхании продолжал: — Мадам Диана де Пуатье, сенешаль Нормандии.