— Как не знаешь? Твой господин, например, большой друг Ната Брадлея.

— Мистер Генри?

— Да, мистер Генри.

— Да ведь он со всеми дружен.

— Правда?

— Да, он мухи не обидит, комара на собственном носу не убьет. Вот на охоте — до медведей, до пантер — он зол. Охота и собачий лай его возбуждают; он становится совсем другим человеком, когда у него ружье в руках и он стоит перед дичью. А так он очень добр.

— Да, он любит охоту и охотников. Но Нат Брадлей, кажется, и не охотится никогда; почему же твой господин его так любит?

— Кто знает! Может, любит, а может, и нет.

И после этого уклончивого ответа Джек подналег на весла и некоторое время хранил молчание.

Зная, что сын Африки никогда не закончит разговор так неопределенно, я ждал, когда Джек заговорит сам.

Ждать пришлось недолго. Взмахнув веслами еще несколько раз, он сказал:

— Может быть, масса, тут есть и особые причины. Здесь, как и везде, бывают странные случаи; может быть, один из этих случаев и есть причина…

Джек, видимо, старался говорить так, чтобы не выдать себя, но и поболтать ему также хотелось.

Мне оставалось предоставить его самому себе и только слегка поощрять его время от времени.

— Да, вероятно, это не настоящая дружба. Тут что-нибудь да есть…

— Под спудом, — подхватил Джек. — Не сомневайтесь в этом, сударь; негры-то это хорошо знают.

— Тайна какая-нибудь?

— Да, масса, тайна.

— Интересно — какая?

Сердце мое сильно билось, когда я задавал этот вопрос и ожидал на него ответа. Я думал, что негр сейчас заговорит о Корнелии.

— Видите ли, масса, — сказал негр после некоторого размышления, — я думаю, что вы друг масса Генри, и не знаю, почему бы мне не сказать вам, какие у него дела с Натом Брадлеем.

— Я — искренний друг твоего господина, — сказал я серьезным голосом, — и ты можешь мне вполне довериться, Джек.

— Ну вот, масса. Как-то масса Генри и много других охотников поехали на большую охоту.