— Я не туристка. Я родом из Ле Салана.

— Ле Салана?

— Да. Я дочь Жана Прато. Который строит лодки. Или строил.

— Жана Большого Прато! — Мальчики поглядели на меня с нескрываемым любопытством.

Они, может, сказали бы больше, но тут к нам подошли еще три подростка. Самый старший с начальственным видом обратился к круглолицему.

— Чего это вы, саланцы, тут делаете, а? — важно спросил он. — Вы что, не знаете, что это уссинский берег? Вам не позволено таскать багаж в «Иммортели»!

— Кто сказал? — возразил круглолицый. — Набережная не ваша! И туристы не ваши.

— Правда, Лоло, — сказал темноглазый мальчик. — Мы первые пришли.

Двое саланцев чуть подались друг к другу. Уссинцы превосходили их числом, но я поняла, что мальчики готовы драться, лишь бы не отдать чемоданов. На мгновение я вспомнила себя в этом возрасте — как я ждала отца и не обращала внимания на смех хорошеньких девочек-уссинок, сидящих на террасе кафе, пока наконец их насмешки не становились невыносимыми, и тогда я спасалась под полы пляжных беседок.

— Они первые пришли, — сообщила я троице. — Так что идите себе.

Уссинцы несколько секунд глядели на меня презрительно, потом, что-то бормоча, удалились в сторону пристани. Во взгляде Лоло светилась чистая благодарность. Его друг лишь плечами пожал.

— Я пойду с вами, — сказала я. — «Иммортели», значит?

Большой белый дом отделяло от эспланады лишь несколько сот метров. В стародавние времена тут был дом престарелых.

— Тут теперь гостиница, — сказал Лоло. — Хозяин мсье Бриман.

— Да, я его знаю.

Клод Бриман; коренастый уссинец с карикатурно пышными усами, пахнущий одеколоном, обутый в эспадрильи,

— Теперь все в порядке. — Мы дошли до конца эспланады. Через две стеклянные двери я видела вестибюль «Иммортелей» — конторку, вазу с цветами, крупного мужчину, что сидел у открытого окна и курил сигару. На секунду я задумалась, не войти ли внутрь, потом решила, что не стоит. — Я думаю, дальше вы уже и сами справитесь. Вперед.