У Пентикоста была очень цепкая память авантюриста, он сразу опознал этот голубенький сундучок, окованный для прочности самодельными железными угольниками, и, конечно, никак уж не мог забыть, что его владелец захватил с собою с корабля свою долю испанских трофеев в виде полновесных золотых дублонов. Покуда люди Пентикоста, поспорив между собой о том, кому из их друзей мог принадлежать этот сундучок, принялись дальше разрывать яму, Пентикоста уже стал подтачивать червячок сомнения. Когда на поверхность вытащили тело сбежавшего матроса, у Пентикоста еще теплилась слабая надежда. Он приказал рыть дальше. Но сколько ни рыли, больше ничего не обнаружили. Не стоило труда убедиться, что беглец умер не насильственной смертью, а от какой-то изнурительной болезни. Это был скелет, туго обтянутый почерневшей кожей.

Теперь Пентикосту стало ясно, почему мужчины той несчастной деревни предпочли смерть прямому ответу на его вопрос. Они боялись, что их заподозрят в убийстве беглого матроса и в наказание за преступление, которого они не совершали, уничтожат все население деревни. И они поэтому решили ценой собственной жизни спасти хотя бы женщин и детей.

Между тем молодая индианка, полная самых мрачных опасений, продолжала ползать у ног Пентикоста, повторяя, что они не виноваты, что они не убивали этого бедного белого.

Она хватала Пентикоста за ноги, целовала его сапоги, порыжевшие от времени и непогод, а он сидел на борту полусгнившего челнока и с непонятным для него самого спокойствием думал о том, что вот, кажется, и все. Двадцать с лишним лет жизни затрачены впустую. Впервые за этот очень долгий срок он усомнился в словах бродячего солдата Ораса, хотя тот клятвенно уверял его, что собственными глазами видел золотой город Маноа и страну Эльдорадо и что находятся они в Южной Америке, сразу за Гвианой.

Чтобы окончательно удостовериться в правильности своих печальных выводов, он приказал вытащить золотые, украшения из ушей индианки.