– Что ты говоришь? – изумленно переспросил я.

– Ничего, – быстро отозвалась она. – Будь это не Джон Гувер, а кто-нибудь другой, я могла бы что-нибудь сказать. Но Гувера нельзя назвать человеком – он злобен и жесток, как дикий зверь, и что-то в нем такое, отчего кровь застывает в жилах. На свете есть только два человека, которых я боюсь, и один из них – Джон Гувер.

– А кто же второй?

– Роджер О'Фаррел.

На этот раз она произнесла имя пирата так, словно он был святым или, по крайней мере, королем, и почему-то мне от этого стало досадно. Я промолчал.

– Если бы здесь был Роджер О'Фаррел, – продолжала она, – нам не пришлось бы ничего бояться, потому что во всех Семи Морях нет ему равных, и даже Джон Гувер ему в подметки не годится. Он величайший из всех мореплавателей и прекрасный боец. У него манеры настоящего кавалера, да он и есть кавалер.

– Да кто таков этот твой Роджер О'Фаррел? – грубо спросил я. – Он что, твой любовник?

Она так ударила меня по щеке, что у меня искры из глаз посыпались. Мы стояли друг против друга, и в свете всходившей луны было видно, что ее лицо залила краска негодования.

– Будь ты проклят! – выкрикнула она. – Да если бы О'Фаррел оказался здесь, он вынул бы сердце у тебя из груди за такие слова! Ты же сам сказал, что ни один мужчина на свете не может назвать меня своей!

– И в самом деле так говорят, – ответил я. Моя щека горела, а в голове все так перемешалось, что и не рассказать.

– Говорят?! А сам ты как думаешь? – с угрозой в голосе спросила она.

– Я думаю, – сказал я, как мне показалось, весьма ядовито, – что ни одна женщина не может оставаться невинной, будучи грабительницей и убийцей.

Тут же мне пришлось пожалеть о своих словах. Она побледнела, тяжело задышала, и в следующий миг острие ее шпаги коснулось моей груди как раз под сердцем.